6. ДИАЛЕКТИКА И ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ

Как было показано во Введении, теория управления общественными системами (как и кибернетика общества) не имеет своей общей фундаментальной теории и, как самостоятельная наука, соответствующего набора аксиом и законов. В настоящее время, при исследовании проблем управления обществом, обычно опираются на теорию автоматического (регулирования) управления, на работы ряда современных прагматиков кибернетиков и специалистов управленцев в области экономики, политики, технических и социальных наук. Но общая фундаментальная теория управления общественными системами не рассмотрена даже на гуманитарном уровне, не преподается в университетах и не фигурирует в учебных дисциплинах в области юриспруденции, политологии и экономики. В перечисленных выше условиях разработка эффективных методов организации социальных систем в области управления современными общественными процессами, особенно в связи с информатизацией общества и интернационализацией мировой экономики, практически невозможна. Однозначно, что сам факт отсутствия общей фундаментальной теории управления ставит под сомнение наличие правильной прагматической ориентации современных непосредственных разработчиков организационных систем и, что более опасно, приобретение концептуальных знаний в данной области нашим подрастающим поколением. Подобная ситуация сложилась вследствие господства в настоящее время парадигмы теории автоматического регулирования, которая хотя и способствует росту информации в природе и обществе, как это делается и сейчас, но процессы с нею связанные по характеру только приспособительские, пассивные, реализуемые весьма инерционными вероятностными механизмами. Сейчас рост культуры, других возможностей людей, вследствие достижений современной науки, и их интеллектуальная деятельность в условиях информатизации общества, объективно ориентируют нас на методы активного, а не пассивного поиска путей обеспечения роста информации в современном обществе ХХI века.

Кроме того, теория автоматического регулирования, рационализм и прагматизм в управлении предполагают расписанную заранее, правовую по И. Канту [37а] форму поступательного развития общества, то есть вне возможного ренессанса. Гибельность такого регламентированного пути связана с тем, что он прямо противоречит диалектике развития природы и общества. Форма осуществления плановой экономики социалистических стран в середине ХХ века ориентировалась именно на метафизические формы управления современным обществом. Гегелевское да есть да, да не есть да, все течет все изменяется, все дышит жестко укладывалось в прокрустово ложе плана, систем заработной платы, разрядов и тарифов. План и ряд других показателей государственного регулирования прошлого были полностью лишены диалектических механизмов оптимизации и наоборот, то что должно было закрепляться как итог, как устойчивое материальное и социальное, сформировавшееся в процессе определенного исторического развития, полностью отвергалось. Например, под плановой экономикой подразумевалось ежегодное изменение фондов поставки товаров и услуг, то есть ежегодный разрыв формирующихся связей, то есть и отношений между предприятиями по поставкам. Тем самым план был формальной категорией, позволяющей ежегодно принимать волюнтаристские решения по перекройке всей структуры экономических отношений в стране. А когда под руководством М. Горбачева экономические связи в СССР были действительно окончательно разорваны, то только поэтому во всей стране воцарился хаос и безвластие. Тем самым, когда, пусть даже несовершенные и краткосрочные исторические процессы формирования плановых экономических отношений были прерваны, то вместе с ними была подорвана и вся экономическая структура СССР и других стран социалистического лагеря. Естественно, что если план был бы действительно устойчивым планом экономических взаимоотношений предприятий, то такого катастрофического обвала нашей экономики не произошло бы. Сами предприятия поддержали бы и сохранили бы сформировавшуюся структуру экономических отношений.

Положения исторического материализма, предложенные К. Марксом, о классовом характере развития общества и однозначной смены общественного строя вследствие изменения производственных отношений [53], были совершенно некорректны хотя бы на фоне действительного состояния исторического развития общества даже в тот период. А сейчас об этом и говорить излишне. Однобокое и категоричное постулирование очередности обязательной смены этапов политэкономических формаций, можно сказать сыграли с идеологами марксизма злую шутку. Если бы они были более прозорливы и внимательны к процессам развития общества в период бурных потрясений ХVIII-ХIХ веков, при приходе к власти класса буржуазии в Европе, то может быть они смогли бы предложить действительно реальные формы торжества социалистических идей. Можно даже сказать, что в период донаполеоновских войн, на волне возрождения Ренессанса, повсеместного торжества конституционных норм и признания гражданских прав, мир был более готов к построению более справедливого просоциалистического общества, чем в последующие годы. Но конечно не на основе догматических и метафизических концепций К. Маркса.

Марксово понимание исторического материализма сузило саму сущность этой философской категории, выхолостило из нее ее диалектическое содержание, ориентировав на крайний радикализм, опирающийся на путь обязательной революционной смены политических формаций, что в итоге реально принесло обществу неисчислимые бедствия. Но само понятие исторического материализма, как философской категории, постулирующей необходимость закрепления в виде вполне определенной культурной, моральной, экономической и материальной формации любого исторически необходимого объективного общественного процесса гораздо шире. Подобная трактовка исторического материализма была бы закономерна и однозначна [47б]. Правильнее постулировать, что любой общественный процесс, от формирования экономической связи по кооперации, борьбы с религиозными предрассудками, до разработки и реализации экономических реформ, формирования политэкономических сообществ и других отношений, должен быть объективно во времени осознан и практически принят, то есть закреплен возможно полно различными общественными механизмами и только тогда, как кирпич уложен в здание строящегося современного общества. Можно сказать, что В. Ленин именно тогда проиграл схватку с церковью и с крестьянством, когда предположил, что борьбу, особенно морально-этическую в области религиозного противостояния можно выиграть силой. Если уж он считал, что религия это опиум для народа, то он должен был доказать это объективно, чтобы люди однозначно поняли и приняли это. Ликвидировав церковников, он убрал тех единственных своих оппонентов, которые помогли бы ему самому найти пути и методы борьбы с религиозными предрассудками. Если конечно В. Ленин был априори прав.

Мы столь подробно остановились на двух философских категориях, диалектике и, с корректировкой, на историческом материализме, ввиду их основополагающего значения при постулировании законов общей теории управления обществом, имеющей тесную органическую связь с кибернетикой общества. Естественно, что в процессе работы мы попытаемся сформулировать те законы, которые устойчиво характеризуют именно повторяющиеся процессы развития природы и общества, но в аспекте кибернетики общества, являющейся одним из разделов общей фундаментальной теории управления общественными системами и основным звеном социальной кибернетики [56]. Сама кибернетика общества постулирует сущность лишь управленческих, информационных и структурных механизмов, действующих в современном обществе и в итоге однозначно материализуясь в нем.

Общая фундаментальная теория управления общественными системами и ее основное звено - социальная кибернетика охватывают весьма широкий пласт общественных отношений в сфере управления социальной, политической, экономической, научно-технической, морально-этической и психофизиологической деятельностью в обществе, ряд проблем которых выходит за пределы компетенции автора. Именно поэтому автор ограничится теми разделами общей теории управления обществом, которые непосредственно связаны с кибернетикой. Естественно, что из четырех ее возможных разделов: технической кибернетики, биокибернетики, вербальной кибернетики и кибернетики общества, автор сосредоточился на последней, ввиду ее особой актуальности на фоне неописуемо парадоксальных управленческих решений, явно противоречащих даже здравому смыслу, не говоря уже о морально-этических нормах и элементарной культуре. Странно и то, что эти решения принимаются именно на самом высоком интеллектуальном уровне людьми, казалось отражающими интересы не только своего народа, родины, но и всего человечества. Но на уровне международных правовых взаимоотношений явно проглядываются сугубо политическое противостояние и недоверие с оглядкой на прошлое, отражающее времена коммунистического произвола, и настоящее, в свете явного стремления США к мировому господству за ширмой шумной пропаганды стремления к демократии и к защите прав человека. Но реально, о правах человека можно только мечтать на фоне действительного положения людей в Африке, в Южной и Центральной Америке, в Юго-Восточной Азии в Индии, которая квалифицируется Западом, как страна с высокой формой демократии, и в других странах. Мы уже не говорим о состоянии здравоохранения, просвещения и культуры в этих странах. Например, положение более девяноста процентов граждан Индии можно назвать диким, на Запад считает это положение вполне демократическим! О вкусах не спорят! Фактически ООН и бесчисленное количество международных, государственных, научно-исследовательских и прочих организаций, ЮНЕСКО, Римский клуб, благотворительные и прочие общества ничего реального не добились в части создания действующей системы социального, правового и экономического миропорядка, гарантирующего хотя бы минимально допустимые условия жизнедеятельности людей, да и не стремятся они к этому.

На этом фоне, современное состояние мировой экономики, уровень развития производительных сил, возможности науки и культуры, уровень информатизации общества и успехи коммуникаций в обществе однозначно дают возможность создания гуманного, бесконфликтного миропорядка. Однако такое стремление даже не дискуссируется, не разрабатывается и не прогнозируется, очевидно по причине некомпетентности лиц, ответственных за решение этих проблем. Мир будто полностью примирился с существующим состоянием современной культуры. Прожигание жизни, наркомания, половое извращение, оккультизм, взяточничество и терроризм стали повседневной нормой для тех, кто далек от интересов людей, общества, своего народа. Совершенно непонятно, для чего тогда существует такое количество организаций, претендующих на роль борцов за права человека и ответят ли они за свою безответственность?

Известно, что передовые страны Запада, особенно англичане, по своему менталитету особенно привержены законопослушанию. Однако, они порой не замечают, что утвердившись, в ряде случаев, закон становится формальной категорией, внешне защищающий права человека, а по сути извращающий их. Противоположное присуще менталитету восточных народов, где понятие сексуальное по сути одиозно. Гомосексуалист, лесбиянка, по меркам прав человека Запада, имеет право преподавать детям, так как ему гарантированы права человека, но для русских, армян и других народов Кавказа, для мусульман это более чем аморально. Запад считает, что во имя прав человека они имеют право бомбардировать другую, даже беззащитную страну, разрушать мосты, на что не был способен даже Геростат. На Востоке ни лежачего, ни невиновного, ни слабого не бьют, тем более скопом. Отвечает только тот, кто конкретно виновен. Противоположное сейчас квалифицируется как принадлежность к очень низкой, варварской культуре и это более чем очевидно. Конечно все эти вопросы весьма сложны и противоречивы на фоне других проблем, но на то мы и люди, говорят даже цивилизованные, чтобы во всем этом разобраться, а не сеять рознь между христианами и мусульманами и в мутной воде решать свои нефтяные и другие, не столь чистые, интересы. Может хватит нам войн, терроризма и других жертв, но не точки зрения силового мирного решения конфликтных ситуаций, а с позиции элементарной культуры и разума, наличием которого так гордится Запад.